The soldier drank and wept for many,

A broken dream, while on his chest,

There shone a newly-minted medal

For liberating Budapest.

– Ну ничего себе, – покрутил головой Кацуба. – Это что же, и «Родная хата» у нас слизана с импорта?

– Да нет, – сказал Мазур. – Это я так... развлекаюсь.

– Ну развлекайся, музицируй... Рембрандт... – Кацуба скользом глянул наружу, за стеклянную стену, вскочил. – Вот и приехали, сейчас узнаем, что день грядущий нам готовит...

И быстро направился к выходу. Там стоял невидный зеленый фургончик, УАЗ с белой надписью «Гидрографическая», крайне потрепанный, казавшийся ровесником века. Без всяких теплых приветствий Кацуба тут же заговорил с двумя, сидевшими внутри. Мазур продолжал лениво тренькать.

– А я «Интернационал» по-французски знаю, – похвасталась Света. – Се ля лютте финале...

– Неактуально, – сказал Вася.

– Погоди, будет еще актуально, – мрачно пообещал Шишкодремов с видом садиствующего пророка, получавшего извращенное удовольствие от черных предсказаний. – Если так и дальше пойдет.

– Это что, опять у Нострадамуса вычитал? – по-кошачьи сощурилась Света, державшаяся совершенно непринужденно.

– Сам вычислил, – угрюмо сообщил Шишкодремов.

Света потянулась и пояснила Мазуру:

– Это он у нас на Нострадамусе подвинулся. И Гитлера оттуда вычитал, и Ельцина, и ваучеры. А какой может быть Нострадамус, если сами французы намедни писали, что на сегодняшний день имеется десятка три расшифровок к а ж д о г о катрена? Точнее объясняя, на каждое четверостишие – тридцать расшифровок, причем любая наугад взятая противоречит двадцати девяти остальным. Какие уж тут предсказанные ваучеры, Роберт?

– Образованщина, – проворчал тот, уязвленный в лучших чувствах.

– Зато сексуальна и раскованна, – уточнила Света. – Вон у сержанта скоро казенные штаны треснут...

Вернулся Кацуба. Все было ясно по его лицу, с первой секунды. Никто не задал ни единого вопроса, но он сам, не спеша оглядев свое воинство, тут же внес ясность: